29 Views

Если завтра…

Не то что во мне становится больше злости —
у меня становится меньше времени,
господи,
светлые боги, тёмные боги, демоны,
я уже не знаю, к кому из вас обращаться.
К несчастью,
во мне становится меньше веры во что бы то ни было.
Зато больше — страха безвременной гибели.
А ещё больше — совести, которой некуда ужиматься.
И как, я вас спрашиваю, мне с этим всем уживаться?
А если завтра — на баррикады, я вас спрашиваю, —
как мне справиться с этим ужасным «страшно»?
Христианский господь, светлые боги, демоны, тёмные боги,
научите — не делать ноги,
не садиться на жопу и на измену,
если завтра — угроза моей-ничтожной, моей-драгоценной.
Научите, что я — нужна,
если завтра — война.

16.03.

Что-то дурное носится в здешнем воздухе,
вьётся, сгущается, готовится двинуть в спину.
Я знаю: все индульгенции нынче розданы —
кому-то досталось по две, а мне — ни единой.
Кто-то трясётся да блеет: я-боюсь-не-печатай-это.
Но я не умею — жить, не держа ответа.

Господа патриоты, любители скорбных дат!
Господа радетели за чужой обнажённый стыд!
Уберите от меня этот ваш шестнадцатый март.
Или дайте пакетик, поелику меня тошнит.

Меня выворачивает от ваших шествий да странствий.
От ваших оболганных свастик да наотмашь бьющего пафоса.
От вашего дребезжащего фальшью «да здравствует!»
От стоящих за этим за всем — «разделяй и властвуй».

Я бы ни с кем из вас не пошла на войну.
Это вы, пока я была ребёнком, — проёбывали страну.
Что былые ваши заслуги? Что; воинская ваша честь?
Посмотрите, вояки, что вы натворили — здесь!
Ваши ставленники в ответе за это «сейчас»:
людям нечего есть, и они — ненавидят вас.

Впрочем, вы — не стоите, чтобы вас ненавидели.
Вы стоите лишь насмешек: «маразматики спятили».

…Один мой дед служил в латышской стрелковой дивизии.
А брат его — был легионером СС.
Это война, Вторая мировая война,
разметала родню по враждующим сторонам.
Мне не стыдно за них — никто из них не был предателем,
не пытался попасть в телевизор, во власть пролезть.
И, поминая страшные времена,
никто из них соседей не очернял.

Стигмы

Что у меня — на каждой руке по стигме.
Одна, стало быть, от Латвии, одна — от России.
Руки помнят любого, кто не простил мне
имени «Лиене», имени «Анастасия».
Слышала: бьют не по паспорту, а по морде —
так у меня и то и это — не по уставу.
И нет бы лежать мне тихо да смирно в морге —
живу, понимаешь, и здравствую. Как ни странно.
Смею, дышу и вякаю — дрянь такая.
Право, как можно так явственно нарываться? —
нет же, торчу занозой, не отрекаясь
ни от одной из этих «враждебных наций».
От скрывшихся в Латгале мучеников-староверов.
От деда-стрелка. От деда-легионера.
Своих черешневых глаз да кожи опаловой.
Вот и ношу, ровно орден, свою опалу,
вот и держусь за два разошедшихся края,
кожу с обеих рук своих обдирая,
веря: однажды удастся края свести мне —
и заживут мои и чужие стигмы.

Замять

Дружок, запомни: каждый раз,
как налетает злая замять, —
кому-то в душу бьют ветра —
и чей-то наднебесный замок

звенит бедой, большой бедой,
в прах рассыпаясь от ударов.
И — кто-то слишком молодой
становится чрезмерно старым.

Стекло в сетях алмазных жил?
Грозят тяжелой бурей тучи? —
Знай: это кто-то еле жив —
лежит, изранен да измучен.

«Какая жуткая метель!» —
бурчат укутанные люди.
А это стонут в темноте
осколки облачных иллюзий.

Спящая

Шёлковые, кружевные, созданные для рая —
девочки умирают, когда любовь умирает.
Значит,
я — мальчик.
Изрядно двинутый головой,
но, чёрт возьми, живой.

Родная, мы вляпались в редкостный факин шит,
в такую богомерзкую Кали-Югу!
Здесь нет и не будет созданных друг для друга,
никто никого не спасёт и не защитит.
Куда ни стучись, повсюду одно и то же —
и никакой трансёрфинг реальности не поможет.

Но,
сколько бы я ни стонал, сансару кляня, —
ты не узнаешь об этом всём
от меня.

И ты, моя шёлковая, моя кружевная —
будешь — спящая,
но, чёрт возьми, живая.

Зима

Ты пойми: зима — это чистый лист.
Не кривись. Не бойся. За стол садись —
и черти, что хочется, по линейке.
Бастионка. Влюблённые старики.
И замками увешанные мостки.
И — невнятный силуэт на скамейке.

Он простужен — но, в общем, почти что жив.
Нарисуй себя рядом и так скажи:
«Революция кончена. Всё, отбой!
Не носи у сердца чужую пулю!
Я придумал имя тебе:
Линуля».

Я открою глаза — и вздохну, и вздрогну…
И пойму: я свободна.
Совсем свободна.
И пойму: я с тобой, я совсем с тобой.

Метеоры

Всё заживёт не до свадьбы, а вместо свадьбы —
и мне теперь поспать бы да помолчать бы,
но я не знаю, куда молчать и о чём уснуть.
Я сбилась с курса, потеряла ориентиры —
и вот вишу в киселе чужого межмирья —
и не нащупать ни пульс, ни путь.

Вот уж не знаю — на счастье или к несчастью —
я не могу, не умею ожесточаться,
даже тебя ненавидеть я не могу.
Давай, защищайся; давай, наращивай панцирь —
а мне остаётся медленно истончаться,
не веря в яблочный град на солнечном берегу.

Давай, исходи на грязь, поедая ссоры.
Живи, если можешь, — проедая людей насквозь.

Ты видишь — по небу катятся метеоры? —

Это осколки моих путеводных звёзд.

Редакционные материалы

album-art

Стихи и музыка