54 Views
На фото: вид на выставку «После изображения», Kunsthalle Nummer Sieben. Фотография предоставлена галереей Kunsthalle Nummer Sieben.
Я помню, как у нас в университете была профессор, которая очень любила нас удивлять первыми незнакомыми работами художников. И мы, юные птенчики, сидели, разинув рты, и не могли поверить, что из «обычных» работ потом выросли матёрые революционеры визуального мира, которые подарили нам экспрессионизм, кубизм и потом абстракцию. Переход от изображения мира к его абстрагированию почти всегда рассказывают как историю индивидуального прорыва. Художник годами пишет фигуру, пейзаж, натюрморт, а потом однажды, в одиночестве своей мастерской, пересекает некий порог и уже не возвращается назад. Это хорошая история. Но применительно к поколению, которое совершило этот переход первым, она во многом неверна. Они не открывали эту дорогу поодиночке. Они шли по ней вместе. В одни и те же годы. В одних и тех же городах. Наблюдая друг за другом. Особенно ясно это видно на русском материале.
Василий Кандинский начинал вовсе не как абстракционист. Его ранние работы были связаны с узнаваемым миром. Достаточно вспомнить пейзажи Мурнау, которые постепенно становятся всё более свободными, всё более насыщенными цветом, пока холм, церковь и дорога не начинают буквально распадаться внутри живописной поверхности. Между 1910 и 1913 годами этот распад становится окончательным, и именно Кандинскому обычно приписывают создание первых полностью беспредметных произведений.
Но дело не в дате. Дело в том, что он был не один. В те же самые годы Михаил Ларионов и Наталия Гончарова движутся к лучизму. Казимир Малевич проходит путь от неопримитивизма через кубофутуризм к своему «Чёрному квадрату», который будет показан в 1915 году. Ольга Розанова, Любовь Попова и Александра Экстер совершают тот же самый переход от объекта к его растворению. Переход от фигуративности к абстракции не был серией отдельных открытий. Это была дорога, по которой одновременно двигалось целое поколение. И это меняет смысл происходящего. Когда подобный скачок совершает один художник, мы называем это прозрением. Когда его совершает целое поколение за одно десятилетие, приходится искать другое объяснение.
Сам Кандинский создаёт собственную теорию практически одновременно со своими картинами. Он пишет о внутренней необходимости, утверждая, что художник отказывается от предмета не потому, что презирает его, а потому, что внутреннее содержание больше не нуждается в нём как в посреднике. Малевич доводит эту мысль до предела через беспредметность и верховенство чистого чувства над изображаемой вещью.
Спустя десятилетия. В другой стране.
Герхард Рихтер совершает почти тот же переход от узнаваемого изображения к абстракции. Но в отличие от русского авангарда он отказывается воспринимать этот путь как движение в одну сторону. Получив крепкое фундаментальное академическое образование в Восточной Германии, он перебирается в Западную, по ту сторону стены. Здесь он начинает писать основанные на фотографии фигуративные полотна и абстракции, выполненные ракельной техникой, одновременно. В одной мастерской. Иногда в один и тот же год. И принципиально не отвечает на вопрос, какой из этих Рихтеров является «настоящим». То, что для русского авангарда выглядело историческим направлением движения лестницей, по которой поднимаются один раз и уже не спускаются обратно, Рихтер превращает в территорию, по которой можно свободно перемещаться в обе стороны. Он показывает, что дорога — это не одноразовый выход из репрезентации.
Именно здесь возникает слово, которое кажется важным сегодня. Наследование.
Обе эти позиции занимает Лола Алимова.
С одной стороны, она получила академическое образование, и ее переход от репрезентативного к абстракции жеста произошел именно эволюционно, при так называемом раскрепощении от академического языка. Но она не стала отказываться от репрезентативного искусства совсем. Например, на выставке «После изображения», каким бы избитым ни казалось название выставки, можно увидеть ее абстрактные работы наравне с репрезентативными. Единственное, что действительно смутило меня, это количественное соотношение. Я не совсем поняла, какую цель преследовал куратор Александр Цикарешвили. Показать динамику эволюции Алимовой от репрезентативного к абстрактному или показать, как и то и другое сосуществует в ее творчестве наравне? Что бы он ни задумал, это ему не удалось. Именно совсем скромное количество представленных репрезентативных работ по сравнению с абстрактными породило ощущение странности и инородности этих реалистичных пейзажей. Они смотрелись как пришельцы среди груды абстрактных работ. Но это скорее вопрос к куратору, чем к художнику.
Алимова говорит, что пейзаж уже глубоко абстрактен, а абстракция уже является разновидностью пейзажа. Современные художники наследуют оба этих жеста одновременно. И самые честные из них прекрасно понимают, по чьим следам они идут.
Выставку “После изображения” можно увидеть в галерее Kunsthalle Nummer Sieben до 8 января 2022 года.
Лизавета Матвеева
Лизавета Матвеева — независимый куратор и автор текстов о современном искусстве. Лизавета публиковала тексты и рецензии в изданиях Art Magazine, Диалог искусств, Around Art, The Art Newspaper Russia и Lacanalia.