201 Views
Александр Скрябин
Александр Скрябин, русский композитор.
Много он симфоний написал.
А Стравинский Игорь, тоже композитор,
На него зубами скрежетал.
Вот однажды Скрябин вышел прогуляться,
По Арбату типа походить.
А Стравинский Игорь, зная это дело,
Скрябина решился подловить.
Александр Скрябин в спинджаке французском,
У него ботинки – первый сорт.
А Стравинский Игорь – пьяный и помятый,
И собою страшный, словно чорт.
Вот гуляет Скрябин, ходит по Арбату,
В галстухе, при шляпе и пенсне,
А Стравинский Игорь шасть ему навстречу:
“Не зайдете в госте ли ко мне?”
Александр Скрябин говорит учтиво:
“Так у вас же завсегда бардак.
Лучше мы в подвале передернем пива”.
Это был неосторожный шаг.
Скрябин отвернулся ровно на секунду,
Чтобы папироску запалить,
А Стравинский, падла, в пиво димедролу
Скрябину успел-таки подлить.
Александр Скрябин даже на портрете
Держится за голову рукой.
Пиво с димедролом не мешайте, дети,
И не пейте с всякой шантрапой.
ПРИПЕВ:
Скрябин! Ты нам отец родной.
Скрябин! Россия за тобой!
Скрябин, за шутку свинскую
Прости Стравинского.
Моцарт
Темною ночью все уж уснули,
В доме холодном лампадка горит.
Маленький мальчик в бедной одежде
Папе, рыдая, в слезах говорит.
– Милый папаша, мне хочется кушать,
Дайте, папаша, хоть хлебца кусок!
– Не дам тебе хлеба, не дам тебе супа,
Пока не сыграешь сонату, свинья!
– Милый папаша, озябли ручонки,
Холодно пальчикам клавиши жать!
– Заткнись и работай, ленивый ублюдок!
В гроб ты родителей хочешь загнать!
В детской кроватке не спит до рассвета,
Братца жалея, малютка-сестра.
А маленький Вольфганг сонату куячит,
Которую папа состряпал вчера.
А маленький Вольфганг сонату куячит.
А через неделю к курфюсту пора.
Вырастешь ты – и тропой музыканта
К славе бессмертной пройдешь до конца.
А что же есть гений – капля таланта
И патерналистская морда отца.
Бах. Кофейная кантата
Вот однажды Бах пришёл в кофейню,
Он туда частенько заходил.
А там сидит хозяин хмурый и угрюмый,
Будто полсемьи похоронил.
Бах ему: “Брателло, что случилось?
Вид у вас довольно не ахти.”
А он ему в ответ: “Да нахрен закрываюсь.
Всё задрало, Господи прости!
Народ у нас кофий не пьёт
Оттого, что не знает цены кофию!
А по мне… Да гори всё в огне!
В общем, я прогораю
И прикрываю богадельню мою”
Бах тому ужасно огорчился
И решил придумать что-нибудь.
Как же Иоганну жарить на органе,
Если утром кофе не хлебнуть?
И говорит хозяину кофейни:
“Ты мне эти фокусы оставь!
А лучше натурально выдай помещенье
И музыкантам кофий предоставь.”
И вот через несколько дней,
кликнув пару друзей, Бах устроил концерт.
Им всем дали абонемент,
чтоб три раза в день кофе
И два раза бесплатно десерт.
А на концерте том они играли
кантату на рекламные стихи.
И очень веселились и не подозревали,
что это будет стопроцетный хит.
И вот уже почти что три столетья
Во всех консерваториях поют
Ту самую рекламную заставку,
Что Бах сваял за несколько минут.
Ша! Сидите тихо!
А жила в Германии девчонка –
А ейный папа сущий крокодил!
Лизхен очень уважала кофий,
А папа это дело не любил.
И говорит однажды этот папа:
“Я в доме кофею не потерплю!
И ежели ты пить его не бросишь,
То я тебе ни тряпки не куплю!
Ни тряпки, ни юбки!
И неча морщить губки!
И гулять с подружкой не пойдёшь!”
А Лизхен смотрит смело –
Не больно и хотелось!
(Кофий! Кофий!)
На что и жить, раз кофию не пьёшь!
Отец не ждал такого повороту,
Он-то ожидал совсем другой ответ.
Но нельзя же было отсутпиться
И похерить весь авторитет!
“Мне и так позорно от соседей!
Говорят, кофейницу ращу!
И ежели ты пить его не бросишь,
Чтобы ты меня и дальше не срамила
То я тебя замуж не пущу!”
Скучно Лизавете
Слушать речи эти,
Что её папаша так щемит.
Девка было приуныла,
А потом себе решила:
(Кофий! Кофий!)
“Провались ты, старый паразит!”
“Ладно, папа! Кофий мне не нужен.
Как-то ведь жила я без него.
Но тогда сыщите мне скорее мужа.
И сроку вам до вечера всего!”
И папаша похромал из дому,
Чтоб дочке мужа приискать.
А сам собой гордился и радовался очень
Что Лизке больше кофий не пивать.
А просчитался старый хрен!
Просчитался старый хрен!
Лизку на арапа не возьмёшь!
Лизхен вместе с муженьком кофе хлещет вечерком
Кофий победил! Кофий победил!
(Кофий! Кофий!)
Этот кофий не задушишь, не убьёшь!
Эх, без куржки кофия жизнь не стоит ни копья –
Это должен каждый понимать!
А Бах светило из светил, А про кофий не забыл!
(Кофий! Кофий!)
Кофий победил! Кофий победил!
И вкусу Баха можно доверять!
Ц.А. Кюи
В Петербурге прошел мелкий дождичек
В Летнем саде свистят соловьи.
А по Невскому мелкой походочкой
Шел домой композитор Кюи.
Он не думал про кварты, про терции
Да про где бы сонатку издать,
А про фортеции все, про фортеции
И как лучше окопы копать.
В этом деле он был понимающий
И Отечеству преданный сын,
Ну и что, что друзья да товарищи
Композиторы все как один.
Он гордился отличною выправкой
И в училищах преподавал,
Правда, очень начальству не нравилось,
Что он втайне романсы писал.
И за странные эти умения
И за тонкость в евонной душе
Не давали ему повышения
И грозили уволить вообще,
А Кюи был семейным мужчиною,
Не какой-нибудь ферт-ловелас.
А что жену его звали Мальвиною,
Так не сама ж она так назвалась.
Сам Михайла Димитревич Скобелев
Ему письма с Дунаю писал:
Мол, спасибо за ваши учебники,
Что я турка по ним побеждал.
Так что зря вы, потомки, набросились,
Зря ухмылки кривите свои.
Не дадим опорочить фамилию
Генерал-инженера Кюи.
Он бухнуть по-российски не брезговал,
Он к военному делу привык.
Его звали по паспорту Цезарем.
Ну а так – был нормальный мужик.
Николай Римский Корсаков
В английский порт зашел рассейский клипер,
Он из Норвегии шел очень много дней.
Все моряки на нем желали выпить,
И чтобы с девками, а вовсе не одне.
Команда ваксой чистила ботинки,
Чтоб честь рассейского мундира не срамить.
И был там мичман Николай, собой пригожий, как картинка,
И он не знал, как можно плакать и любить.
Пришли они в портовую таверну
До развлечений жадною гурьбой.
И ради смеха или по неразуменью,
Они забрали Колю-мичмана с собой.
А мичман шел и ничего не видел,
Окромя моря и пенистых валов.
А в той таверне крошка Дженни на расстроенной рояли
Играла песенки британских моряков.
Те звуки немудрящие рояли
Вонзились в душу мичмана как нож.
И он внезапне ощутил тоску любви, тоску печали
И вдохновенья сладостную дрожь.
И встрепенулся юный мичман Коля,
И загорелись пламенем глаза…
И он рванулся к этой девке за расстроенной роялей
И заорал: “А ну, пошла отсель, коза!”
Он до рассвета мял его, и мучил,
И клавиши безжалостно терзал,
А поутру, опухший и помятый,
“Анданте” кончил – и под стол упал.
Да, поутру, опухший и помятый,
“Анданте” кончил – и еще полсуток спал.
За выходку, позорную для флотских офицеров,
на гауптвахту хулиган пошел.
Но долго вспоминали при звуках той рояли,
как Римский-Корсаков совсем с ума сошел.
Петр Ильич Чайковский
А жил был Петр Ильич Чайковский.
Простой российский человек.
Его любила всей душою
Надежда Батьковна фон-Мекк.
Чайковский был гоним нуждою,
над ним смеялась вся Москва,
Одна фон Мекк его любила,
в чем перед вечностью права.
Она ему писала письма
и высылала векселя,
чтобы он кушал-одевался,
живучи лишь искусства для.
Но мужики – козлы от века,
чего и ждать еще от них!
В газетах новость прописали,
что Петр Ильич теперь жених.
Одна московская шалава
за ним охоту повела.
Своею наглостью лукавой
она в полон его взяла.
Он стал женатым человеком,
Фон-Мекк осталася вдовой.
Её фамилия фон-Мекков
скорбя качала головой.
И так и мучились все трое
об эту тяжкую напасть.
Но все же дружба и участье
не дали гению пропасть.
А как в Америку он съездил
и стал богат и знаменит,
так про Надежду Филаретну
ваще не вспомнил, паразит.
Носил он модную одежду,
на тройке ездил лошадей,
а друг его, фон Мекк Надежда,
жила в чахотке и нужде.
А он себе купил поместье,
завел роялей штуки три
и пил шампанское ночами,
играя гаммы до зари.
Но на заре его душою
овладевали мрак и стыд.
И он желал одной лишь смерти,
хотя богат и знаменит.
Он пел романсы жидким басом,
сдержать не в силах горьких слез.
Он был известным пидорасом,
хотя и гений, нивапрос.