676 Views

Пир

Вахтангу Кикабидзе

Кто с пивною кружкой прячется от зноя,
Кто вдвоем с подружкой делит свой ночлег, —
У меня сегодня пиршество иное,
Я варю солянку из лесов и рек!

Накрошу в жаровню темные аллеи,
Облака заката, ведьмину метлу.
Это яство души молодит и греет,
И друзья сойдутся к моему столу.

Вот салат из ветра! Вот рагу из бури!
Плов из листопада! Оливье «туман»!
Вот шашлык из солнца под напареули,
А в бокалах плещет чистый океан!

Вот земля родная — объеденье просто!
Всем ее хватает, всех зову на пир!
И сойдутся гости, и польются тосты,
И вражда отступит, и вернется мир!

Кто с пивною кружкой прячется от зноя,
Кто вдвоем с подружкой делит свой ночлег, —
У меня сегодня пиршество иное,
Я варю солянку из лесов и рек!

Рождество

Зажглась звезда, как от ракеты,
Планета хрустнула вдали,
И три волхва в бронежилетах
Гуманитарку привезли.

Они курили у пещеры,
(Жилой, в развалинах, подвал),
Где волонтёр, усталый, серый,
Дитя Марии подавал.

Пылал на стенке дымный факел,
Сверкал на Валтазаре шлем,
И шестикрылый дрон-архангел
Парил над входом в Вифлеем.

Сидел Иосиф, сыном гордый,
Катила воды Иордань,
А где-то иродовы орды
Младенцами взимали дань.

И мир качался на изломе,
Стихали тусклые слова.
Нет ничего на свете, кроме
Великой тайны Рождества.

Ты мне звони, сыночек

Плечи твои сутулы, белая голова.
«Ты мне звони, сыночек, звони, пока я жива».

Стала квартира клеткой, и заросли зрачки.
«Ты мне звони, сыночек, жду я твои звонки».

Я приходил с мороза, новости волоча.
В комнате полутемной светишься, как свеча.

Тает твоя улыбка, мой навсегда маяк.
Мама, ты как ребенок, маленькая моя.

Что мне оскал эпохи, войны, чума, вожди?!
Только держись, родная, мама, не уходи!

Я сочинял, рассказывал, все, что припомнить мог.
К жизни её привязывал, всё же — не уберег.

Ты перевоплощалась в ветер, закат, траву,
Медленно уплывала к вечному большинству.

Вот и поставлен прочерк. Вот и число за ним.
«Ты мне звони, сыночек. Ты мне звони…
Звони…»

Ирине

За тебя мне светло и тревожно.
Я скитаюсь один вечерами.
Я люблю тебя так осторожно,
Словно ты — одуванчик с шипами.

Говоришь, я в долгу неоплатном,
И ладонью не вычерпать море.
Я люблю тебя так безоглядно,
Что с неправдой твоею не спорю.

Для меня не отмеришь ты нежность
Ни на гривенник, ни на полушку.
Я люблю тебя так безнадежно,
Что таких запирают в психушку.

Вот стою, словно в латы закован
Пред твоею закрытою дверью.
Я люблю тебя так бестолково,
Что твоей нелюбови не верю.

Нотр-дамочка

Для меня ты вроде зуммера,
Что звучит во мне всегда.
Ты спасенье от безумия,
И бурлящая вода.

Мимоходом затрофеила,
Затопила, как река.
Для меня ты башня Эйфеля,
Уменьшенная слегка.

То смешная, то печальная,
То гремуча, как змея, —
Ты мне Арка Триумфальная,
Нотр-Дамочка моя!

И какая б пертубация
Не сулила нам разлад, —
Ты моя геолокация,
Мой отсчет координат!

Песенка о цветном ветре

Пора мне, братцы, судьбу налаживать!
Я буду нынче ветра раскрашивать!
Вот выйду в сад, сотворю молитву я,
И встану — к ветру лицом — с палитрою.

Глядите — вот он подует ласково,
А я коснусь его кистью с краскою!
Следите — легкими мановеньями:
Мазок — карминовый, штрих — сиреневый!

Пусть бродит ветер летучей радугой
В горах Кавказа, в лесах над Ладогой,
Пускай под взглядами изумленными
Парит над киевскими балконами,

Пусть носят вихри в своем кружении
Сраженья красок, их отражения,
Пускай мерещатся в их неистовстве
Всех дам волнительные волнистости…

Всех галерей, всех музеев марево
Над миром вспыхнет закатным заревом,
Картины тех, кто был назван гением,
И тех, кто нынче, увы, в забвении…

Поэты мира, всех рас художники —
Цветного ветра мы все заложники,
Его бесцельного дуновения,
Его бесценного мановения.

Пора мне, братцы, судьбу налаживать!
Я буду нынче ветра раскрашивать!
Вот выйду в сад, сотворю молитву я,
И встану — к ветру лицом — с палитрою.

Взлетит – то яростный он, то ласковый,
Играя красками, словно масками,
Переливаясь Мане с Ван Гогами
Над нами — сирыми да убогими…

Парижанство

Дочери Асе

Вокруг — весёлый, пряный, манкий,
Неумолкающий Париж.
По праву давней парижанки
Ты над бульварами паришь.

Мелькают тайки и арабки,
Индусы, турки без числа.
Ты, взяв родителей в охапку,
На Сакре-Кёр нас вознесла.

И перед нами распахнулись,
Как по веленью короля,
Дома — тома на полках улиц,
Романы Сартра и Золя.

Старинных крыш клавиатура
Сама собой звучит уже,
И подпевают Азнавуру
Вийон, Мольер и Беранже.

В «Ротонде», где сходились выпить
Художники и чудаки,
Гарсон шепнул: вам лучше выйти,
Сюда идут бунтовщики!

И мы пошли в толпе бурлящей,
Стараясь осознать урок,
И в небеса вонзалась башня,
Как д`Артаньяновский клинок.

Дворцы, кафешки, зазывалы,
Машин цветная круговерть.
Жизнь без конца и без начала,
Где даже смерть — почти не смерть.

И в этом праздничном пространстве,
Когда Париж лежал у ног,
Мы постигали парижанство,
Как стиль, и свет любви, и рок.

Друзьям

«Поднявший меч на наш союз
Достоин будет худшей кары!»
Какой пронзительный конфуз
Для братства слова и гитары!

От ссор не стало нам житья.
Нас словно опоили ядом.
Возьмемся за руки, друзья,
Чтоб не держать в них автоматы!

Родство по слову не спасёт,
Пока друг друга мы не слышим.
Я верю, этот мор пройдёт,
Мы мир согреем и отдышим.

В потоках злобы и вранья
Мы все — грешны, все — виноваты!
Возьмемся за руки, друзья,
Не то в них вложат автоматы!

Среди наветов и хулы,
Среди безумия не-истин,
Как от коросты и золы,
Мы от вражды себя очистим.

Пускай тиранствуют князья,
Зато Булат нас не оставит…
Возьмемся за руки, друзья,
Пока наручники не давят!

24.05.2014

Ты отпусти меня, время

Ты отпусти меня, время, в какой-нибудь век иной,
Где вслушиваться не надо в шорохи за спиной,
В век понаивней, чище, не скомканный суетой,
Не провонявший гарью и кровью не залитой.

Давай пропустим эпохи бунтов и перемен,
Века – недоразуменья, столетья – не-встать-с-колен,
Отбросим костры и зоны, холеру и прочий мор,
Мне хочется жить спокойно, не тратясь на этот вздор!

Найди мне эпоху лада, где прост и понятен свет,
Такую – без зла и яда, без войн и лихих побед,
Без фюреров и тиранов, без нечисти во властях,
Без монстров с телеэкрана и плебса на площадях.

Без атома с интернетом я, право, прожить бы мог.
Неужто во всей истории нету таких эпох,
Бесхитростных и безгрешных, не тянущих в жернова,
Таких, где можно укрыться ОТ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА?

Редакционные материалы

album-art

Стихи и музыка