375 Views

Встреча

Иван Реквиемович
Встречает Петра Кадишевича
Где-то в разрушенном городе
Где они оба выросли
И где они оба не выжили.

Хрупкие оба, старенькие.
Износились, еще не опомнились.
Садятся рядом на лавочку.
Что еще нужно стареньким,
Кроме лавочки и компании.

— Ну-тко, Иванко, скажи-ка мне,
Как тебе там, за берегом?
— Да полно, Петро, соседушка,
Будто и сам не ведаешь.
Тошно мне было, тошненько.
Страшно мне было, страшненько.
Я тоже ведь много помучился,
Ты ведь поймёшь, ты и сам такой.
Знаю, я вроде как виноват,
Да так уж вышло, сложилося.
Мы с тобой, помнишь, на выпускном
Втихую курили за школою.
Дай закурить, коль не брезгуешь.
Трудное дело посмертие —
Киоски там что-то закрылися.

— Знаешь, Иванко, ты уж прости —
Скушно мне с тобой разговаривать.
И не поделюсь сигаретами.
Ну, может, лет через тысячу.

А что у вас?

— Поломался унитаз. А у вас?
— А у нас — водопровод. Вот!
— А у нас сегодня кошка родила вчера котят.
Нам теперь кирдык немножко,
Затолкать бы их назад!

— А у нас сломался газ. Это раз.
Разболелась голова — это два.
— А из нашего окна реновация видна.
— А из нашего окошка ебеня видны немножко!
А у вас?

— А у нас сейчас война. Вот те на.
Жили-были вроде вас — вот те раз!
Друг на друга обижались,
Мылись, брились, похмелялись,
Расставались и влюблялись,
На превратности ругались —
А сейчас…

Вот сидим себе в подвале, дети что-то плохо спали,
А наутро рисовали
Самолет.
Тот, который нас подале
Унесёт.
Что-то бахает снаружи,
Дай Господь не станет хуже,
Очень хочется домой —
Хоть ты вой,
Но не летят туда сегодня самолёты
И не едут даже поезда,
Вот такая, понимаете, звезда
Отчего-то вдруг над нами поднялась.
А у вас?
Вы ведь, други, живы-целы,
Ничего там не сгорело,
И бабуля не болела
В этот раз?
Все у вас ведь хорошо,
Мы увидимся ишшо?..

…Кто на лавочке сидел,
Кто на улицу глядел.
Толя пил. Борис молчал.
Николай ногой качал.
Дело было вечером.
Сказать им было нечего.

Нет у этой земли надежды

Нет у этой земли надежды.
У нее есть взамен другое.
У нее есть взамен удача
Переждать, затаиться, выжить,
Все равно остаться собою,
Не покончить с собой ни разу,
И не дать им тебя заставить
Все равно с собою покончить.

У детей будет суп и каша
(И детей — вопреки — наделать),
И игрушки из всякого сора,
Из волшебного сора земного —
Шишки, палочки, милость Божья,
Колыма дотемна светлеет,
Что имеем, то и полюбим,
Что полюбим, то и родное,
Что родное, то и святое.

Защищаешься — проиграешь.
Не шевелишься — проиграешь.
Так оно, мой милый, веками —
Ниже тонкой былиночки, помнишь?
Так и было, и вечно будет.
Но успеешь что-то увидеть,
Но успеешь любить кого-то.

И чего-нибудь даже напишешь,
Нарисуешь, споешь, расскажешь,
И порой красивое даже,
И порою даже смешное,
А другой услышит, запомнит:
Человека страной не засыплешь,
Человека землёй не удушишь,
Человек человеку рассказчик.

А другие странные дети,
Семена, унесённые ветром,
Беглецы в материнском чреве,
Новички, любимые Богом,
С того берега нового моря
Будут слушать старую песню,
Будут думать — надо же, странно,
И они ведь были живые,
В них ведь даже можно влюбиться.

Нет у этой земли надежды,
Да и с верой, в общем, не очень,
Но любовь жива почему-то.
Как ее ни давите прессом —
Прорастет там и тут одуваном,
Неподкупная чистая дура,
Упадет в коробку бомжихи
Распоследней златой монеткой.

Корабль уродов

Да кто же не хочет покончить с собой, да все же хотят всегда
Не ври, что ты полюбил свою жизнь, текущую, как вода

Несущую пыль несущую боль несущую все подряд
Порою немного несущую свет, порой несущую яд.

Не ври, что ты справляешься с ней, а не она с тобой:
Тебя не звали, потом позвали, по сторонам конвой.

Но что ж оно так порой хорошо, когда любовь и тоска,
И мир зовёт себя разглядеть, и тужатся облака,

И каждый цветик взывает — глянь, я ради тебя цвету,
И понтифексы строят мосты, а ты стоишь на мосту

И с удивлением смотришь вниз, на воду долгих веков:
Какой-то там проплывает труп. Но нет у меня врагов.

Ах, нерождённый, маленький друг, свободнее всех вокруг
Он сам себе и жена и муж и друг и цветущий луг

Он сам себе и корабль и плот и целый фламандский флот
Да вот беда — пока его нет, никуда он не отплывет.

А если быть — непременно плыть, куда уж можно доплыть
Как больно жить, но больней не жить: ничего и не утолить,

Так будем живы, пока живём, из жизни сделаем культ,
Поскольку это и есть поход: похоже, что Deus vult.

Когда бы сюжет не владел канвой, зачем он тогда был дан,
Когда бы не было Бога, какой и я тогда бы был капитан?

Понимаешь

Понимаешь от меня очень мало толку
Понимаешь мой парень тут пошёл в школку
А ему говорят: а с фига ли ты русский
А он отвечает: да какой же я русский
Что такое русский я толком не знаю
Вроде просто парень вот в майнкрафт играю
Как приятели разные из Канады
Почему же я русский мне это не надо
То есть русский конечно но я просто Вася
Вот нормально учился в четвёртом классе
Был черепашкой ниндзя и эльфом из Кора
А теперь оказался никому не впору

Никогда никому ничего плохого
Ну бывает скажу неприличное слово
Ну родился в Коломне, ну со всеми бывает
Отчего же земля из-под ног уплывает
Понимаешь ничего я не знаю про вины
Но земля уплыла уже наполовину
И слоны уже кажется потонули
Лишь одна черепаха не ведает хули
Ведь она земноводная ей-то просто
Обратно всплывет через лет девяносто
Принесёт на панцире мир и прощение
Да нам бы дожить до ее возвращения

Понимаешь у тебя там бьют по Одессе
А у меня небольшой эксцесс на эксцессе
У меня несомненно не проблемы и были
Милый мой, как же мы до такого дожили
Наши худшие вины наши лучшие вина
Ты же помнишь делили тебе половина
И мне половина — и оба безвинны
Мы смотрели на звезды со дна колодца —
Убивают — беги, живи где живется
И ты в самоволку, и я в самоволку,
По собственной воле, смеясь втихомолку…
Понимаешь от меня очень мало толку.

Флаг

Когда наконец мы решили сдаваться
Потому что очень хотелось выжить
А они обещали пропуск для мирных
И что-то терпимое для гарнизона
Мы не нашли в этом гребаном замке
Ни одного, блин, белого флага
Ни простыни ни скатерти даже
Скатерти в пятнах наших застолий
Как на подбор в идиотскую клетку
В сраный какой-то ромбик в цветочек
Простыни в пятнах наших любовей
То синяя то рыжая куда податься
Как бы уже в конце концов сдаться
Ну и посмешище, даже сдаться
Не удаётся красиво и стильно

Вот я стою на нашем донжоне
Уже по-всякому на ненашем
Машу флагштоком с клетчатой тряпкой
Это был фартук нашей кухарки
Надеюсь что там поймут меня верно
Хотя надежды на это и мало

Родина-мать

Послушай, я вскормлен ее молоком, обколот ее мышьяком
Я вскурен в подъезде ее косяком, я порот ее ремешком
Я знаю о ней очень много всего — как прятаться и убегать.
А мне говорят — это родина-мать. Она же твоя благодать.

Оять и Шексна, бесприютная глушь, какая-то зыбкая гать
А мне говорят где другую возьмёшь неважно же где выживать.
Мы выживем всюду, мы сможем везде, покуда внутри Карлеон
Я не присягал этой стремной звезде, не жаждал малиновый звон
Я просто родился на свет голяком, надеясь кого-то любить,
Не знав и не думав еще ни о ком, кто хочет и может убить.

Мы все тут паломники, тихо идём навстречу сиянью вдали
Под градом и зноем, в пыли, под дождём — борясь с притяженьем земли,
Куда бы ни вынес прибой ветровой, сражаться с теченьем вотще —
А мне говорят: не бесите конвой. Конвою непросто ваще.

Пожалуйста, мать. Извини, я пойду. Мне кажется, я сирота.
А быть сиротой и смотреть на звезду — моя от рожденья мечта.
Свободней сирот только кто не рожден, но жить и идти — это план.
Привет вам, Франческо. Я тоже планктон. Но может быть, левиафан —
Всего только транспорт для глупых Ион, и тоже нам Господом дан.

Винница

Если видишь на картине
Лужу крови на столе,
Или кровь в большом графине,
Или кровь на хрустале,
Или тихие кварталы,
Разнесенные под «град»,
Или тёмные подвалы,
Где вповалку быстро спят,
Или труп чьего-то сына,
Или домика скелет,
Называется картина —
С милой родины привет.

Эффект бабочки

Взрослые и дети,
Ни за что на свете
Не ходите в прошлое,
В прошлое гулять.
Там такое деется —
Могут там стрелять
По живым по людям,
По тихим городам.
Мы с тобой не будем,
Я тебе не дам.
Там грозит ракетами
Злобный великан,
Там в руинах Герника,
Там дымится Кан,
Там кидают бомбами
В маленьких детей —
Не ходите в прошлое,
Страшно там, ей-ей.

Об эффекте бабочки
Слышал ты, дружок?
Это если в прошлое
Сходишь на часок,
Там раздавишь бабочку,
Хоть и не со зла,
Возвратишься к ужину —
А кругом зола,
Дома нет и города,
Сдвинулся весь свет,
И тебя-то, собственно,
Тоже больше нет.

Танечка и Ванечка,
Вот и весь мой сказ:
Вы убьете бабочку —
Бабочка
Убьет
Вас.

Колыбельная для хомяка

Спи спокойно, хомячок,
Повернись-ка на бочок.
Было что-то и плохое,
Но об этом мы молчок.

Ватка мягкая для сна,
Миру знать ни на хрена,
Что из прежней тёплой ватки
Хому выгнала война.

Хома сапиенс у нас,
Хома всё в щеках припас,
Что на случай карамболя
Вдруг потребуется враз:

И немножечко зерна,
И немножечко вина,
И альбом престарых фоток,
Флешку старого кина,

Самый-самый лучший плед
И коробочку галет,
Чтоб жевать их по дорожке —
Ничего вкуснее нет!

И скакалку, и кастет,
И складной велосипед —
И едва пролез с мешками
Хома в новый белый свет.

А зато теперь опять
Хома может мирно спать
И бурчать на хомячаток,
Мол, гнездитесь, вашу мать!

Вас никто, хомьё-моё,
Не поставит под ружьё,
Не обидит, не заставит
Умирать и убивать!

Будет снова что-то там,
И бедлам, и татарам,
Но гнездиться очень важно,
Это хома знает сам.

Ведь пока гнездимся мы
Средь войны-тюрьмы-чумы,
Мы пред Богом точно живы
И дотянем до зимы.

Хома видит хомьи сны,
Как сломался зуб войны.
Будем греться друг об друга
И дотянем до весны.

Редакционные материалы

album-art

Стихи и музыка