235 Views

Хроники смутного времени

Сюжеты стали все похожи на январь:
короткий слог, но долгое сомненье
в необходимости заканчивать строку.
Ты трудно отвыкаешь от багряных

коней. Вокруг слышны тревожные звонки.
Снежинки забывают пасть на землю,
и солнце забывает о Земле. Смотри,
как изумлённые деревья дышат

с тобою воздухом одним. «Вначале бы»
подхватывает «ло» — ты здесь не первый.
Воздеть бы сучья — у тебя их нет. Возьми
стило и напиши, что кони
ещё несутся и ещё багряны.

Эта история не моя

Мне довелось оказаться в месте, где меня не знают:
не в Гефсиманском саду, а в простом райцентре,
где гипсовый ленин мирно стоит у церкви,
и мюллера всегда побеждает исаев.

Я бродил по улицам кривым и в ямах,
покрытым снегом или какой-то кашей,
а холодными ночами всё казалось краше
в руках любимой, в руках упрямых.

Однажды утром в город пришли люди;
обычные — не зомби, не йети.
Их женщины выли, их гибли дети;
им было всё равно, что теперь будет.

Я видел их лица — преддверие ада,
смутно понимая, что они уже трупы,
в небо голубое глядел тупо,
всё пытался сказать: «Не сюда, не надо».

Эта история не моя, но подобна кори:
не даёт мне уснуть, не даёт забыться…
Шарики взмывают туда, где птицы
не теряют способность летать от горя…

Апдейт

I.

Когда немного отпускает,
то о любви, то о стихах:
не всё же смерть, когда такая
возможность жить… для пустяка,

для жилки боговой дрожащей,
для звездопада невпопад,
не в будущем, а в настоящем,
не силясь сделать раем ад.

II.

Не от Синая по пустыне,
не сорок лет, а только год…
Какими кажутся простыми
слова: «За Родину! Вперёд!»

Поднялся кто-то, словно в тире:
«За нами правда, я же во…» —
ни Моисея на фронтире,
ни даже тени от него.

Война ведь где-то там

Над пропастью во лжи с поникшей головою…
Ну что б не жить, как все, складируя годки?
Война ведь где-то там, а здесь и зверь не взвоет,
Когда долбят гробы сырой земли комки.

Что в имени твоём? Чело рябое века,
Полки зашитых ртов, глазниц поротный марш;
Иль ясность на пути, пути потомков веха,
Отечества тепло — не сказка, не мираж?

Эпитеты вставлять да воспевать сирени —
Что к делу не пришьёшь — пустое баловство.
Палаческой руки не тяготиться рвеньем,
Когда твоё лицо вдруг озарит родство.

Не падать, не всходить спиралью света длинной —
Нет пустоте ствола и щёлканью рожка! —
Дыханием весны, кантатой соловьиной
До страха, до вранья, до идола-божка

Добраться бы… О, ширь экранного оскала:
То Киев, то Дамаск, а люди, что жнивьё…
Война вернулась в дом, который не искала —
Привычен путь туда, где ты давно живёшь.

„Отечество“ — Слово отечество, в древнерусском и средне-великорусском языке до XVII в. значило не только «страна отцов», но также «род».

Вопросы

Где-то Гамлет глаголет свой вечный вопрос на засыпку
храбрецам милосердным, которым не нужен король.
Здесь вопросы, как сети. Не чает, как вырваться рыбка:
плавники золотые, а толку от этого ноль.

«Вот же дура хвостатая, — ноют старик со старухой, —
ни дворца в одночасье, ни даже хрущёвки гнилой».
Дует в ту же дуду, привирая, метель-завируха
и другой, девяносто четвёртый, с гуртом и гурьбой,
от Чечни до Чечни, от Абхазии до Украины
нас несёт и всё некогда выяснить, кто виноват.
Хромосомой машу, приникаю к берёзке, но стыну,
оттого что берёзка велит оглянуться назад.

Ну так что же мне делать? До одури водки напиться?
Над загадочной, русской душою уныло блевать?
Или просто умыться, побриться, одеться и влиться..?
И начать от жидов и шпионов Россию спасать?

Рыбка выскользнет вмиг, позабыв окаянные сети,
уходя в глубину, где и в бурю покой и уют,
на вопросы замшелые жизнью разбитой ответив.
Остальные слова соловьи на рассвете споют.

Дело

Звёзды — щепоткой золы.
Сон утекает сквозь пальцы:
машем руками, но после,
ложь не имеет предела.
Скольким идти на стволы?
Сколько не пялься,
ты не узнаешь, пока будешь возле
этого дела.

Паром

Использованы стихи Есенина, Пушкина и Пастернака.

Нам осталось кружево фраз
И размеренность серых буден,
Будут строить дворцы для нас
Наподобие конуры.

Легче памятью торговать,
Если понял, что неподсуден,
И свободу дал выбирать
Лишь ошейника контуры.

Есть и Божий суд, только нет
Исполнителей приговора,
Ведь у времени свой ответ
На безумство временщиков,

А пока что пируют там,
У кормила, жульё и воры,
На закуску оставив нам,
Бормотание «ящика».

Мне бы в зиму, где ты стоишь,
Недоступная всем наветам,
Белокурая прядь и тишь,
Снега вмиг пройдёт полоса

Правды вечной паром неси
Переправу к былым поэтам
Только гениям хватит сил
В достижении полюса

Это я

Это я, это я, посмотри на себя
со стороны…
Мы себе верны, рядом нет войны,
вольно…
Бьют часы напольно:
ты-я! Бум-бум! Сколько осталось?
Старость…

Люди, говорят, мудреют с годами,
только бы не осторожность, да и
не к чему…
Крошится времени печево;
где-то главное, главное — славное —
в скобках державное —
перекликается:
каины те, кто не каются.

Разговорное

Говорит «вчера», что «сегодня» было.
Нынче говорят, что вчера постыло.
Говорит уха: о судьбе лопочет.
Голубь во дворе гулит всё, что кочет.
Говорят дома, говорят деревья,
с городом ещё говорит деревня.
Водка говорит, догоняясь пивом,
с дядькой — бузина, с резедой — крапива.

Разговор идёт о делах насущных:
крейсеру не стать авианесущим,
подковать блоху не удастся правой.
Кулачками в грудь бьёт себя неправда,
хилое «вчера» приручить пытаясь;
к волку лезет в пасть, вразумляя, заяц.

Где-то в тишине затерялось «завтра».
Повторяет речь о молчанье мантру.

Не вернуться, так сгинуть

В этих грустных краях все рассчитано на зиму: сны,
стены тюрем, пальто; туалеты невест — белизны
новогодней, напитки, секундные стрелки.
Воробьиные кофты и грязь по числу щелочей;
пуританские нравы. Белье. И в руках скрипачей —
деревянные грелки.

Иосиф Бродский

Деревянные грелки до срока рассыпались в прах
и остались в руках грифы скрипок, что шеи нерях:
то ль обмылки ловить, то ль обломки искать на погостах
средь неясных теней и страны миражей,
где количество лет — лишь довесок к числу этажей,
проштампованных ГОСТом…

Не вернуться, так сгинуть хоть «пробкою» в рыхлый бетон
иль струёй молока в мой эмалевый, белый бидон
(подвезли в шесть утра, я последним успел на раздачу);
за овальным столом ни толкнуться, ни глазом моргнуть,
но не рыцари там — белоглазая чудь
ставит бодро задачу…

Что? Где? Когда?

Лети, лети, хрустальная сова,
над черноземьем и нечерноземьем,
где общий звук разрывами рассеян,
где обелиски собраны в слова.

Пришёл черёд войны для дураков.
О, чудо-птица, сколько лоб не морщи,
Экран — залог спокойствия и мощи
родных углов, бараков, бардаков.

Хватает крови. Крутится волчок.
Собесы заполняют ветераны.
Так воспари в офшор Альдебарана,
подставь ворам хрустальное плечо.

Лети, лети, всезнающая тварь.
На небе звёзд, как девок на танцполе.
И бродит бестолково в чистом поле
толковый, значит, правильный словарь.

Деградация

Наступает деградация
тех, кому за восемнадцать.
Мы вступили в говно.
Это не то, что вы подумали.
Дерьмо разливается ютубами
и превращается в зерно.

Зерно даёт всходы. Спины уже окрепшие
гнутся к земле орешником:
так возвращается страх.
От преступления к преступлению
топает поколение —
не при делах.

Редакционные материалы

album-art

Стихи и музыка