725 Views

* * *

Как причуды воспалённой головы,
подсознания нечаянная шалость,
сны абсурдные мне видятся, увы,
где, как в миксере, безбожно всё смешалось.

Своровав у королевы все колье
по мордасам бьют азартно-увлечённо
росгвардейцев кардинала Ришелье
мушкетёры королевского ОМОНа.

И, забросив государственную власть
и свой твиттерный фан-клуб оставив с носом,
Д. Медведев собутыльничает всласть
с хладнокровным алкоголиком Атосом.

Дав лопаты в руки сотен янычар,
под Ла-Маншем резво ход подземный вырыв,
супротив вошедших в НАТО англичан
порешил идти войной Дон-Дон Кадыров.

Строит наглый Бекингэм Четвёртый Рим,
у Рошфора — русофобская личина…
А миледи, нанеся на рожу грим,
от Мизулиной почти неотличима.

Заторчал Портос на коксе и траве,
Арамис рыдает над фейсбучным баном…

И валяются у форта Сен-Жерве
трупы мобиков, убитых д’Артаньяном.

* * *

Заняв пугающий объём,
вся сгусток страха и безверия,
плевалась ложью и огнём
недоимперия.

Водой по горло полон шлюз,
душа сомненьями исколота —
но всё интимней был союз
серпа и молота.

Там тьма перетекала в тьму.
Текла, покуда вся не вытекла.
Я был свидетелем тому.
Массовкой. Винтиком.

Суконный быт, запретный бит
в той Беловежской пуще прежнего —
миры, слетавшие с орбит,
как челюсть Брежнева.

Разбавленный водою сок,
простуды, грязные проталины…
Но есть и лёгкий поясок
на тонкой талии,

и горловой счастливый ком,
глаза друзей на древней фоточке…
И юностью, как ветерком,
сквозит из форточки.

* * *

Счастье есть. Надежда нас не обманула.
Время в силах совладать с любой бедою.
Хорошо-то как без пушечного гула.
Хорошо-то как со светом и водою.

И, возможно, осознал не до конца ты,
что ушла война и не вернётся боле.
Всё спокойно. Год две тысячи тридцатый.
Год, свободный от страдания и боли.

В этом мире, привыкающем к основам,
детский смех возносит к небу птичья стая…

Облака летят над городом Ростовом
вдоль границы Украины и Китая.

* * *

Любые вести — дурные вести.
Вот потому-то для нас, ребята,
вновь место встречи — на лобном месте.
Оно не пусто, и значит — свято.

Кому всесилье, кому бессилье,
нахрапа много, надежды мало.
Дракон расправил стальные крылья,
огнём плюётся куда попало.

А над потоком кипящей лавы,
в котле сварившем десятки наций,
победно реет орёл. Двуглавый —
парадоксальный продукт мутаций.

И несть числа президентским срокам,
и всем судьба танцевать от печек…
Страна невыученных уроков.
Страна клонированных овечек.

* * *

Обычная ночь, тревожная ночь была,
богами войны за край бытия ведома.
Ракета попала в дом на краю села.
Ракета попала в дом — и не стало дома.

Развалин прогорклый чад посреди Земли.
По меркам Вселенной — горстка горячей пыли…
И мамку, и бабку с дедкой поздней нашли,
на кладбище местном тихо похоронили.

И с мелким хотели так же, чтоб по-людски,
чтоб не было места божеской укоризне…
Но всё, что нашли — один лишь фрагмент руки.
Ладошку с ветвистой, длинной линией жизни.

* * *

Свет словно добавлен во взгляды прохожего люда;
морозное солнце глядит в прояснённые лица.
Предчувствие скорой весны — как надежда на чудо,
которому жизненно важно когда-нибудь сбыться.

Вот так и приходит всесилие щучьих велений,
прохладных дождей и стыдливых весенних проталин…
Вот в Горках спешит к праотцам обезумевший Ленин,
вот в луже вонючей мочи загибается Сталин.

Яснее стекло, за которым дерев панорама;
бездумно смеются врачи, инженеры, вахтёрши…

Как много надежды несёт в себе гибель тирана.
Как жаль, что живут они нынче всё дольше и дольше.

* * *

Я стройней был. Бодрей и игривей.
Был успешен на множестве нив.
А сейчас — победил я в заплыве,
беззастенчиво жиром заплыв.

Хоть в кило не тяну я на двести,
всё трудней на житейском пути
по команде лихой «Ноги вместе!»
ноги взять да и вместе свести.

Я Обаме, считай, одногодок,
но сравненьем меня не увечь…
Студенист третий мой подбородок
и свисает до линии плеч.

Век земной мой достаточно долог,
близок вечный приёмный покой,
но не знает мой друг диетолог,
почему я весёлый такой.

Я топчу, задыхаясь, дорогу,
но при этом смеюсь напоказ:
наконец-то меня, слава Богу,
не возьмут ни в десант, ни в спецназ.

Мне живётся легко, без натуги,
на запястье ношу шагомер…
Не съедайте, пожалуйста, други,
мне оставьте последний эклер.

* * *

Часть населенья устремилась в бой,
другая ставит опыт над собой:
чай, пронесёт, как раньше проносило.
Тот, первый, слой стремится в ЧВК,
второй — включил режим бурундука.
С бурундуками, мол, пребудет сила.

Часть первая под вопли: «Всех спасём!»
уходит в рай. В Валхаллу. В чернозём.
Аллах в недоуменьи. Будда. Вишну.
Вторая часть — сама с собою врозь.
На знамени её — словцо «Авось»,
которого не видно и не слышно.

Две части ладно вписаны в сюжет.
Обеим незнакомо слово: «Нет!»
Ржут власти: «Против лома нет приёма!»
Но иногда молва приносит весть —
мол, третья часть народа где-то есть,
упущенная неводом ВЦИОМа.

Она стоять способна до конца,
не потеряв ни чести, ни лица.
но где она? Аль спряталась куда-то?
Её нигде не видно. И пока
солдат с презреньем на бурундука
глядит. А тот — брезгливо — на солдата.

* * *

Пивали мы за три копейки газировку,
земные горести нам были нипочём.
И обезьянью демонстрируя сноровку,
на пустыре гоняли с кожаным мячом.

Марксизм сражался с капиталом смертным боем,
лилась бессрочная с экранов дребедень…
А мы читали. Жадно, весело, запоем,
порой легко одолевая книгу в день.

Мечтать умели. Не о низком, а о звёздах.
Сердца стучали, и на всё хватало сил.
Каким пьянящим был июльский жаркий воздух!
Какие радости, как вирусы, носил!

Идейно склонные к изгойству и опалам,
мы верой в чудо наполняли каждый час…

И стали предками тем самым каннибалам,
всё ту же землю заселившим после нас.

* * *

Бессонным ночам сегодня резона нет.
Порядок вещей в бесформенный ком смешался…
И воображаешь в мыслях парад планет,
увидеть который, в принципе, нет ни шанса.

А вот в девятнадцать было совсем не так,
у долгих бессонниц были свои причины.
И воздух сгущался в чёрный пиратский флаг,
для прочих людей — фантомный, неразличимый.

И время, скрипя, давило на тормоза,
с лукавым нездравым смыслом запанибрата,
поскольку у ночи были Её глаза.
У жизни и смерти — были Её глаза.
Поэтому сон был в списке персон нон грата.

С тех пор мир укрылся тьмой и прошли века,
по небу промчались тыщи небесных конниц…
И что эта жизнь? Бесплотный, как облака,
короткий горячий миг между двух бессонниц.

Редакционные материалы

album-art

Стихи и музыка