355 Views

* * *

Театр этот неопрятный,
В кулисах — змеям гнёзда вить.
Спектакль долгий и бесплатный,
Поскольку не за что платить.

В гримёрках пьяные актрисы,
Дойдут до сцены — лепят блажь.
Выходит ниоткуда киса
И нагло смотрит в бельэтаж.

Штанкеты угрожают рухнуть,
Заело поворотный круг.
Спит полумёртвым сном старуха,
Над ней худрук — её супруг.

За мылом очередь в буфете
Стоит который год подряд.
На мокрых стенах в туалете
Большой первопрестольный мат.

Рабочий крепит люстру скочем,
Разбиты в рампе фонари.
И выход напрочь заколочен —
Сиди — cмотри.

29 июня 23

* * *

Он от «полтавской” ароматного кольца
Отрезал пять кружков. Огонь убавил,
Вбил в сковородку три яйца,
Салат подсолнечным заправил.
Поставил чайник. Тут и прилетело.
Стол в щепки. Мухе оголтелой
Осталось выбирать — на лужицу садиться,
А то в яичницу, а то в салат! Топ-топ
От одного к другому, крылышки хлоп-хлоп;
Ракетчик где-то вдалеке гордится
На расстояньи безопасном
Отличным попаданием. У мухи
Ступни на ножках в чём-то красном,
И то же красное на брюхе.
Но чтоб увидеть это нужен микроскоп.

30 июня 23

* * *

Иноагентом стал Гребенщиков.
А что вы ждали от временщиков?
1 июля 23

* * *

А как первый двойник
К важной книге приник
Он цитату цитирует
Ум ума имитирует.
Ладо!
У второго двойника
В кружке полтора глотка
Будто он зашёл в тайгу
Ловит рыбу на шойгу.
Ладо!
Сам собой явился третий
Вкруг него танцуют дети
Он их ловит за живот
Поцелуи раздаёт.
Ладо!
А четвёртое подобье
Сыпет шутки мелкой дробью
С полускрытым матерком
С КВэНским огоньком.
Ладо!
Пятый на него похожий
Ставит свечку в храме божьем.
Смотрит тихo на иконку
И головушка в наклонку.
Ладо!
А шестой-то, а шестой,
Любит мир, как Лев Толстой.
Пишет Ганди эсэмэску
Позабыл про Чаушеску.
Ладо!

Сколько их? Куда их гонят?
Что так радостно поют?
⁃ Дома Вова ли?
⁃ Хоронят.
Нам двоенок раздают.
⁃ Господи! За что нам это?
⁃ Чем спасёмся? Как спасём?
⁃ Дай ответ!
А нет ответа.
За всё.
3 июля 23

* * *

Какой “имперец”! Здесь, на подмосковной даче
Безмолвный лес сгибается и плачет,
И вечер тяжело ложится на хвою.
Кто слово доброе о нас сегодня скажет?
Поверит воробью и муравью?
И больно мне. И ствол сосны я глажу,
Тропинку жалкую припавшую к пейзажу,
Несчастную империю мою.
5 июля 23

* * *

На Пантелеймоновской, рядом с Литейным,
Чудные были нравы.
Мыло дегтярное, масло репейное
И крепостное право.

Шляпку в коробке проносит модистка,
Невский с бульваром в петлице.
А там уже Гоголь пьёт кофе в кондитерской
Прежде, чем застрелиться.

В Летнем саду император прохаживается,
Держит Наташу за хлястик.
Пушкин боится, но всё же отваживается
— Ваше величество, здрасьте.

Дальше-подальше за Нарвской заставой
Курят взатяжку солдаты.
Биться готовятся с властью кровавой
Проле и Тариаты.

Жучку Барбос, взяв за жопу у будочки,
Молча везёт на спецдачу.
Вот почему в недалёком будущем
Жизнь оказалась собачья.
8 июля 23

Прощальная колыыбельная

Вертухай вертухай вертухаюшка
Отдыхай ты белая харюшка
От меня да и от Вани
От пивка да от тарани
В нос понюшку и чихай
Отдыхай

Вертухай вертухай вертухаинька
Помолись ты заинька паинька
за побитых и забитых
За убиtых да зарытых
За людскую пыль и слизь
Помолись

Вертухай вертухай вертухаечка
Вот те плюшечка вот те саечка
Ай ты руки ли помыл ли
Ты ли не был то ли был ли
Стой у стенки да не гнись
Провались

9 июля 23

* * *

— Никакого добра вы в этих краях не сыщeте.
Проезжая замученные деревушки.
Говорил Александр Николаич Радищев.

А потом появился cтремительный Пушкин.

— Чёрт меня догадал, в России родиться!
Никому я не нужен, ай да сукин я сын.
Плакать следует нам, а не чем-то гордиться.

А потом Салтыков объявился Щедрин.

И каким унизительным тоном вы
Ни обложите жизнь эту дикую аховую,
Родником средь камней пробился Платонов,
Мандельштам возникает ,появляется Сахаров.

Появляется Дмитриев, появился Навальный.
Среди звона кандального, среди мрака и стужи
Всё страдает и трудится бог повивальный.
Снова кто-то появится.
— Тужьтесь, мамочка, тужьтесь.
11 июля 23

* * *

Я не видел ни капли украинской крови,
При мне не падали стены, не рушились кровли,
На меня не летела смерть в ракете,
Не плакали женщины, не кричали дети

Я всё выдумывал. Я воображал.
Я выдумки строчками обряжал.
Я жалел одних и других жалел.
Я не знаю, кто мне это велел.

Я не журналист, не репортёр,
Я указательный о клавиатуру стёр,
Чтобы понять — почему живые —
Незлые, ленивые, рядовые
Идут, чтобы жизни лишить живых —
Красивых, нe очень, прямых, кривых.
Тех, с кем в других обстоятельствах
Цвело бы одно согласье с приятельством.

Я в полном порядке. Я на даче.
Я слышу только , как кукушка плачет.
Я вижу только кровь земляники.
Я слово «война» открываю в «вики».

Это — «вооружённый конфликт между
государствами, племенами, политическими группировками и так далее
На почве различных претензий», и тому подобное.

Я смотрю в зеркало. Лицо у меня не злобное.
Ни от какого племени мне ничего не надо.
Я почти с отвращением касаюсь айпада.
За окошком птицы. Утренний шум.
Я думаю о войне. Я пишу о войне.
За это не платят. А если платят — не мне.
Я не понимаю, почему я пишу.

12 июля 23

* * *

Всё так забито безобразием войны,
Обязанностью жить, стихами,
Что вовсе не умеем мы
Прислушиваться к своему дыханью.

А вот оно! Шу-шу, хры-хры,
На цыпочках, бегом, приподнимает плечи,
Через овраги, вмятины, бугры,
Готовое ко вздоху, крику, речи.

Роден -ты помнишь — «Вечная весна»,
Дыханья скрещены и жизнь — напропалую!
Вот странно — было бы отрадно мне узнать
О задохнувшихся от поцелуя.
16 июля 23

* * *

Я был пациентом психдиспансера, вендиспансера, тубдиспансера.
Буэно сэра.
В театре играл пионера, в кино офицера.
Вот это карьера.
Я помню резинки, колготки, заколки, застёжки.
Дворцы и сторожки.
Я чудных запомнил мгновений
На семь поколений.
Я раз отломил от Акрополя камешек колкий.
И вот он на полке.
По методичкам Вергилия ад мне показывал Данте.
Grazie, comandante.
Я чокался с Бродским в гостях у филолога Кости —
Хоть в гугле елозьте.
И Путин божественный жал мою правую руку.
Ах сука я, сукa.
17 июля 23

* * *

Вот голова моя на колышке
На радость всенародным массам.
Проходят важные околыши,
Струятся красные лампасы.

Подходят дамы эксклюзивные
С законной жаждой позитива.
Глядят на место образивное,
Где нынче нету абразива.

Подходят прокуроры строгие,
Идут крестьяне и рабочие.
И двухголовые воробушки
До карих глаз моих охочие..

Одеты в прахоря балетные,
Проходят девки из Большого.
Грядёт салютное, ракетное
И ослепительное шоу.

День будет радостный безоблачный,
Ночь будет не такой уж чёрной.
Уже уютно мне на колышке,
Уже привычно,незазорно.

18 июля 23

* * *

Крым-то он был мой.
Я в вагон, самолёт,
Я как к себе домой,
Чёрное море поёт.

Наш, вроде тоже мой,
Только гляди, гляди,
Я как слепой, глухой
Всё не найду пути.

Вот же он тот же — мой —
Пляж, черешня, пейзаж.
Влево — и пo прямой!
Только не мой — наш.

Очарование .
И сожаление.
Воспоминания.
Местоимения.

18 июля 23

* * *

Ведь видишь, что сволочь, а как ей сказать:
«Ты сволочь! Не стой со мной рядом.»
Ведь только вчера отвечали глаза
Живым человеческим взглядом.

И мы только гнемся покорной спиной,
Мы только склоняемся ниже,
Когда прогоняют сквозь путинский строй
и палками лупят свои же.
19 июля 23

* * *

И переубеждать меня не надо.
Я здесь уж четверть века оттрубил.
Я полюбил Москву — исчадье ада.
Вот так вот — вместе с адом полюбил.

Здесь Гуголев, фривольны, скажем, дани
Своих безумных слогосочетаний
С хинкалями и пхалями делил.
Хранят бульвары страшный дух портвейна,
И хрупкие таблички Рубинштейна
Бьёт о бордюры грозный альгвасил.
Здесь ходит по Пречистенке Есенин,
Которому минувшим воскресеньем
Я подарил сто семьдесят рублей.
Он похмелился жигулёвским пивом
И улыбнулся ласково, но криво,
Поскольку угадал, что я еврей.
Здесь, как взойдёшь на Огарёвы горы,
Припомнишь постулаты Кьеркегора,
И прописи Егора Кузьмича.
Узришь слоновьи очертанья Храма,
Всю вышитую новью пилораму
Под зубьями закатного луча.
Здесь не видны ни Долли, и ни Кити,
Зато играет с Долиной Никитин
На ясеневых крылышках гитар.
Торгуют в супермаркетах шанхайским
И стайки депутаток шамаханских
В ряду Охотном ловит Дуремар,
Здесь добрый людоед поел — и точка
Здесь улица проколота, как мочка
Под жёлтую цыганскую серьгу.;
Досюда Бык не довозил Европу,
Здесь барыньки мечтают эфиопа
Купить, как сексуального слугу.
Здесь барин книги жжёт, а не покрышки,
На площадях стоят незримо вышки
На коих пулемёт и часовой.
И с них Никита старшему Андрону
По братски шлёт наследственные дроны,
Их раскрутив над буйной головой.
Отсюда под мелодии Булата
Рвануло население Арбата,
Чтоб всю планету населить собой.
Поэт стоит потерян и возвышен,
И пролетают призраки над крышей
С кларнетом,барабаном и трубой.
Чак -чак везёт Аксёнов из Казани,
Данелия с бутылкой «Мукузани».
И к каждому фонарному столбу
Привязаны Святые Себастьяны;
Здесь Верлиока рвёт меха баяна,
И Гоголь пишет третью часть в гробу.
Здесь гениями девочки брюхаты,
Но отличать Таганьково от МХАТа
Теперь и не берусь и не возьмусь.
И , вообще, пойду своей дорогой
С заветом — только Чехова не трогай.
⁃ Мисюсь, ты где?
Немотствует Мисюсь.

21 июля 23

* * *

Не смей, — говорят,- писать, -говорят,
О смерти писать, погибели.
А то, — говорят,- три сразу подряд…
И стёкла очков повыбили.

Пиши, — говорят, — про жизнь,- говорят,
В её, так сказать, проявлениях.
Вон птица рожает, летает снаряд,
Нормализовалось давление.

А то, ты как этот стал, — говорят,
Не будь он помянут к ночи.
И чёрный на клетку накинули плат,
И рот залепили скотчем.
22 июля 23

* * *

Поеду по Одессе на трамвае,
Поеду на трамвае к тёте Вале,
Поеду на 12-ый Фонтан.
Ларёк есть по дороге к тёте Вале,
Там вермут нам охотно наливали,
Бывало ,мы с него и не блевали,
Зубами уцепившись за стакан.

Мы молодыми юношами были,
Нас местные ни разу не убили,
Поскольку были мы одна семья.
А тётя Валя, что сдавала дачку
Садила за день «беломора» пачку,
Была в далёкой юности циркачкой
С репертуаром «женщина-змея».

Внутри Фонтанов, в их роскошном соре,
Чернело и расплёскивалось море,
В своей понтовой эллинской красе.
В нём водяные нити Парки пряли,
В нём кольца обручальные теряли,
В него мы неталантливо ныряли.
Но, кажется, выныривали все.

На Маркса в «Оксамите Украины»,
На гвоздиках торчали наши спины,
Мы пили «Апельсиновый цветок”.
Пьянели. И к моей сатире детской
Благоволил сияющий Жванецкий,
Мы оба так любили строй советский,
Как ласточка асфальтовый каток.

Я жил в Одессе , как в родимом доме,
Я пару раз играл на ипподроме
И выиграл четырнадцать рублей.
Наш август был ленив и медоносен
Синели баклажаны на подносе,
Играл нам Алик «Койфчен папиросн”
На шестиструнке коцаной своей.

Мы подпевали. Чудо-ночка длится,
И наша «Шипка» кольцами струится,
Дымится тётивалин “Беломор»
Мне даже внучка тёти Вали снится.
Жива ли эта милая девица,
И не ходила ли она молиться
На днях в убитый русскими собор?

23 июля 23

* * *

У элиты в поместьях аккуратные складные церковки,
Благочинно, природно и в стиле идущего века.
Дорогие иконки — бесстрастные , чистые ,целенькие,
Образованный попик пришёл — освятил винотеку.

В винотеке чилийские, калифорнийские,крымские.
Сомелье с итальянским акцентом читает нотации.
На лакеях — на ком праславянское , на ком древнеримское,
Хор крестьян «Хор пленённых евреев” поёт на плантации.

На плантации манго, кокос, зерновые, бобовые,
Агроном по межам на воздушном скользит самокатике.
Будут вечером гости, оценят свершения новые
В этой Богом хранимой живой подмосковной галактике.

Как-то даже досадно -Придут эти грубые вагнеровцы,
Или те же кадыровцы. Обидят цветы и растения,
Вместе с верной охраной продырявят шампурами агнцев,
И разложат хозяев ресницами вниз на полах помещения.

24 июля 23

Выше всего

Дети — не украинцы, не русские, не французы.
В них играючи входит милый родной язык,
Покуда дитя не слышит оскаленных маршей музыку,
Покуда в него не втемяшатся вопли, верезг и рык.
Во вселенской песочнице строители и копатели
Из пустого в порожнее льют золотые пески.
Смотрят на них рассеянно их золотые матери,
Тихо присев на краешке зыбкой качельной доски.
И уберите навечно флаги свои и вымпелы,
С прапорами и знамёнами не сладится ничего,
Пока в голове и сердце навечно у нас не
выбито:
Дети и только дети, дети превыше всего.

28 июля 23

* * *

Настройщик говорит: Всё наладится.
Наладчик говорит: Всё настроится.
Наводчик говорит: Попадём!

Нажарь-ка мне, Маруся, оладьица.
Есть судьбы погрустней, чем у «Троицы».
О чём нам , вообще, беспокоиться?
Пойдём гулять под летним дождём.

29 4 23

Редакционные материалы

album-art

Стихи и музыка