88 Views

Любовь не ищет своего…

А ты, браток, по нарам, знашь-ка,
что воля, что неволя – на кой ляд,
когда бы не ждала Наташка,
вполоборота взгляд:
был брудершафт, ей рюмка, мне стакашка,
а дальше – больше, брат,
она вальяжная, Наташка,
а без неё и воля – на кой ляд?!.

Хотя чего, она — далече,
сама с собой,
её любить – так сердцу легче,
а не любить – а нелюбим любой…

Чем до неё, отсюда ближе до Японии,
а если так,
какая разница, забыла или помнит –
пустяк:
при ней качок — при тачке и при даче,
и всё путём, не кавардак,
и я счастливый, чаяния паче,
что так.

Чем до неё, отсюда ближе до Аляски,
знать, зря влюблён на странный лад
в Натальины вполоборота глазки,
а без неё и воля – на кой ляд…
Отсюда я желаю ей удачи,
на май слетать в арабский эмират,
а я иначе — прочь из незадачи,
хотя на кой она, Аляска, ляд?!..

Ива и клён

Ива и клён
Фамилия Натальи Ива-Нова,
звучит почти как коза-ностра,
она – мираж блаженства неземного,
плюс бес под рёбра косо-остро.

Её пути – то ввысь, то под уклон,
под вечер весела, с утра ленива,
она – плакучая плюс Питерская ива,
а я, как клён.

Весна на ней сменила споро
на декольте пушистый шарф,
с ней не распить ли в Питере ликёра
на брудершафт?!.

Хотя и тут
меж пышных крон
одна
пышнеет польской паншей,
а я на фоне крон, как “клён,
заледенелый и опавший”.

И только на отшиб,
чуть вопли ветра
становятся сильней,
спешат шаги в крутые недра
“кленовых и решетчатых сеней”.

Слова, слова – во рту картон,
весна заботами тосклива,
отзимовали:
на Ходынке клён,
а на Неве Наталья Ива…

Клён-клон

Мы были б не значения, нули,
когда бы не было меж нами Natali!

Она красотка – форменный забой,
вся ввысь и тянет за собой,
она – ижористых кровей
из рода шведский королей,
и у неё мой стих имел успех
похлеще всех,
я за неё лез в гущу свар,
а после руку целовал…

К Москве-реке, влюблён,
клонился Клён,
а на Неве-реке век без отрыва
любила Ива,
сама стройна, глаза – с Луну,
и трепетна, как тронули струну.
За Иву положил земной поклон
однажды Клён …
.. на месте Клёна, коренаст, теперь
влюблённый пень…

Вода захрясла бы со зла,
когда б над нею Ива не росла!

В окне в Европу — Natali

Мои порывы втуне не пропали,
и я в струе, не в стороне,
и Natali в шикозном пеньюаре
во сне является ко мне.

В окне в Европу Natali,
себе и ей — уже налил
шипучее вино
и подаю бокал в окно!

Со страсти — то в озноб, то в пот,
покуда Natali со смаком пьёт,
ты на чуть-чуть свидание продли,
красотка Natali!

К утру на закусь стих надыбал,
сними-ка пробу!
Но точно шторкой серым дымом
подёрнуто окно в Европу…

Стихами ли согреть холодный Питер?!

Эти волосы цвета соломы
разметай, расстели!
Устояли подножкам назло мы,
как на льду, с Natali.

Эти волосы цвета соломы,
им ни моли, ни тли,
мал-помалу спрямила изломы
Natali.

От прикола до хохмы,
как с похмелья во рту,
эти волосы-лохмы
упущу – не найду,

а сочиню, мотая нервы,
себя не чуя, как о чуде,
из жизни Золотой Венеры
в хантайском чуме,

о том, как модные пленили сапоги
во глубине нехоженой тайги…

22-го сентября, не ЦДЛ

Не Любовь ли, как пиво и мёд по усам,
всё не в рот, и ни дна, ни поблажки?!
Что ли рижский и чёрный бальзам
дам попить приболевшей Наташке.

Раскрасавица Ива-ижора,
я ж за стуком вставных челюстей
не отъем, не такой и обжора,
неотъемлемых нежных частей.

Эрогенная зона офф-шора —
как сверкнула в зазор из-за штор,
рюмку шлёпнул — слюной изошёл,
подогрела ижора…

Амаретто ди Саронно

Не балабол Арбатского салона
у праздных Дам на поводке
с бокалом Amaretto-di-Saronno
в руке;

Не Ферт фуршета,
Лит-тёршам люб
с бокалом всё того же Amaretto
у праздных губ —

Тщеславясь, я бы
не стал бы лезть
не за любовь, за лесть,
как в яму – в ямбы…

Но нет надрыва,
и тот – пиит,
кого под утро Дева-Ива
себе приснит!

И это так, как если поутру
из фляги — браги,
“и руки сами тянутся к перу,
перо к бумаге…”

И в час, как сумерки упрячут Иву
в лиловый пеньюар,
глазами не скользи по чтиву,
оно – пиар:
мозгам ли пудра
писак синклит,
когда тебя себе под утро
Она приснит!

Ни пеньюара, ни халата …

Мир эфемерный парфюмерный,
эфир и фимиам,
мир-транс, таз медный,
мираж мирам.

По мере и лимит имеем в мире,
мир — миф,
в миру меня намедни истомили
мои Эсфирь, Юдифь и Суламифь.

Мир меркантильный, мир по мерке:
мотает мот, жмёт жмот,
но мира блеск не меркнет —
в кружок и жёлт.

Мир мимо, как в метро матрона,
вся — месяц май с лица,
в жим одержим джин-тоник томно,
смесь — смейся матрица.

Фанера фатума-фантома,
халат и фартук и матрас,
мир — миру дома,
смысл смылся в транс.

На крест наезд нахала ада,
а здесь — десерта фрукт-халва
«без сюртука и без халата,
шинель — и прямо в рукава»

Завет заведом — обыватель,
и горя голь дели на два
«в фуражку тёплую на вате,
чтоб не зазябла голова»

Я зубом цикну, как упырь,
во вред в ответ по букве буркну,
тоску купил, тоску упил
по Минску и по Петербургу!

Cказки Булонского леса

Небрежно на цыпочках к цыпочке
лёт на бреющем небритых губ —
вдоль по Невскому Муза в на бёдрах цепочке,
а на голое тело — тулуп.

Круто — не криво,
не играй, если глух или глуп,
Натали — Муза Питера, Ива,
на мурашки тулуп.

Пеньюар — причиндал Парижа,
а для наших нехилых халуп
и элитных хижин —
нараспашку тулуп.

Холодрыга под утро,
лето — труп,
голая тундра,
и туман, как тулуп.

Париж — фанера,
а ты, грей-гори,
Северной Пальмиры Венера,
Ива Натали!

Куда от рынка рыка?!
Рынок слез с нар …
Вдосталь талии холодрыга,
зане испод — пеньюар!

Поподробнее в губы,
ором рот — речи врач,
загзаг прелюбы —
не лаваш, а калач…

Мать-моржиха

Визгливо
мозгляк мозжит,
зыбь Финского залива
полна моржих…

— Водица как, скажи-ка,
млея на мели,
ижорочка-моржиха,
красотка Натали?

— Жжёт, как аджика,
морозцем изнутри, —
в ответ мечта-моржиха,
русалка Натали.

Ню-обнажёнки джига,
ужимки до зари,
во ржи волос — моржиха,
наяда Натали.

Мужик, морж кряду,
ласк ласты натори,
обдай наяду,
моржиху Натали!

Изысканного сорта —
вельможней надо ли? —
вельми красотка
плюс Муза — Натали!!!..

На хлебный Спас визгливо
морской мозгляк мозжит,
зыбь Финского залива
полным-полна моржих …

Редакционные материалы

album-art

Стихи и музыка
00:00