382 Views

* * *

все говорят —
нет, рая говорит,
а все молчат, а рая всё звончее.
сперва она коснулась ботичелли.
потом её увлёк рене магритт.
вином наполнен пластик.
облака
позолотил закат,
и мы на воздух
с тобой скользнули,
два пришельца поздних —
там море,
и до моря два шага.

там по пути —
какой-то зеленщик
мороженщик,
старьёвщик и шарманщик.
в отеля лобби
пятилетний мальчик
на фортепьяно полечку трещит.
турецкий продолжается мандат,
а может быть —
протекторат британский,
но с севера
уже подходят танки,
а с юга злые братья голосят.

пойдем с тобой куда глаза глядят.
ну что ж тебе то холодно,
то жарко?
тут время —
то растянуто, то сжато,
от греческих секунд —
до польских lat.
тут время нам на рынке продают —
торговец — плут,
подпиленные гири.
полётное — ну да, часа четыре.
подлётное —
всего лишь пять минут.

* * *

под нами — небо: вверх ногами
на нём мы, робкие, стоим,
и тяжкая земля — над нами
всем скарбом нажитым своим.
пред нами — прошлое: талдычит
нам истины, скрипит «шалом».
за нами — будущее: тычет
нам в спину ледяным стволом.

* * *

тикающий в зале метроном.
голос над рассохшимся паркетом.
что-то скажем. многое замнём.
предпочтём о том, а не об этом.
как из шкафа вылезшая моль —
бледный свет и петербургский холод —
прокрадусь в тональность си-бемоль,
словно зомби, временем уколот.
временем и местом. на костре
закипают медленные ласки,
и готов — в озоновой дыре —
дождевой настой ингерманландский,
но под всем, как мятая фольга,
по краям темнея от разрывов —
топкие залива берега,
сторона обстрела — три шага,
свист военных флейтовых мотивов.
странно, что отсюда тоже шли
в эти дни последние, под ветром,
разрушать дома другой земли
подленьким ударом предрассветным.
ладно. извини. не этим днём.
да и не другим, таким как этот.
лучше выпьем чаю и пойдём,
сон и морок превращая в метод.
вон канал. вон надпись «метрострой».
вон и дом тот, улицы в начале.
там когда-то шефнер вам с сестрой
подписал (войну) «сестру печали»

* * *

«тротил» — вот так начать стихи,
долбя по буквам будто дятел.
возможно, будут неплохи.
тротил, тротил — и все потратил.

от травмы не поможет йод.
кругом разрывы и разломы.
а человек ушёл из дома
и в новый больше не придёт.

* * *

«жизнь, отвяжись,» — говорит смерть истово, —
«ты и так везде, это я — нигде».
и тогда жизнь отвязывается от пристани
и плывёт-плывёт по воде-воде,
развлекая свет, рассыпая золото,
взяв мешок сухарей и бурдюк вина.
её ноги длинны, её платье коротко,
смерть при виде этого смущена.

смерть творит молитву, кладёт за правило
три поклона в час и пятничный пост,
жизнь ещё и постель за собой не заправила,
там цветы и крошки, табак и пот,
там ещё — а впрочем, какая разница?
смерть уже повсюду, куда ни глянь.
так подайте копеечку ради праздника —
зря ли мы вставали в такую рань?

* * *

приближенье дня всех святых
узнают по звону
пустотелых голов понятых.
из любви к закону
их щадят, не бьют по весне
и на вешней травке
умереть разрешают во сне
на четыре ставки.

горевай да полней выпивай.
горя хоть залейся.
в синем небе скрежещет трамвай
по военным рельсам.
фейерверки залётных искр
и военных астр
ловит шляпой седой василиск —
престарелый пастор.

наплевать, что цепочка слов
приведёт к порогу
не желавшего множить вдов
и кормить тревогу.
знатоки прибирать к рукам,
миттераны стука
зарядят стальной бетакам
и железный куколд.

учит орк, как готовить pork.
а сегодня лязгал
чем-то крепким у входа в морг
густопсовый назгул.
пробивалась трава меж плит,
и, за всё ответчик,
trick or treat, сказал апатрид,
тыквенный человечек.

* * *

  1. (на мотив георгия иванова)

есть страны как придаток моря.
есть страны сна.
есть страны, где, врагам на горе,
всегда весна.

но есть одна страна — россия.
там день за днём
изобретают яд крысиный
и тонут в нём.

2.

сокращенья пели целиком.
грели воду, чтобы чистить зубы,
заменив чугунным стояком
медные и бронзовые трубы.
списками представленных к награде
прикрывались при любой беде.
«все там будем,» — говорило радио,
как всегда, не уточняя, где.

* * *

когда идут в атаку клоны,
пластмассовые как один —
гражданской нету обороны,
и только строгий господин
стоит, к губам прижавши палец,
как будто говорит «нишкни!»
егор ушел, и здесь остались
опизденевшие одни.

[харьков]

войны развязывают в выходной
чтобы застали в постели
солнечной жаркой идя стороной
мертвые б нам не вспотели
день понедельничный тень теребит
злость подбирает по звуку
вкладывать крестик и слово «убит»
времени в правую руку
ходит красиво а дышит едва
шепчет ну где ты ну что ты
дню не нужны никакие слова
если зияют пустоты
где самогонку вкушали в тени
в честь поэтической прозы
по телефону меня прокляни
через бессильные слезы
и покажи мне на фото провал
вместо стены у которой
я заезжая к тебе ночевал
в тесной квартирке за шторой

* * *

карамелька таяла
на языке
валентин_катаева
везу в мешке
для сменной обуви
дней на пять
дали люди добрые
почитать

экала и мекала
муть и сныть
было в общем некому
объяснить
рифмой неотвязною
какой пиздец
этот вот «алмазный мой
венец»

но и объяснений
после всех
все мои сомнения
как зимний снег
тают как и таяли
до сих пор
как прочту про тайный его
одесский двор

точности не требуя
не веря сну
сообщаю нежное
его письму
в жизни был он сволочью
еще какой
но стоит на полочке
парит легко

Редакционные материалы

album-art

Стихи и музыка